Раннее детство

Раннее детствоДо сих пор нет единого мнения: способны ли дети врать в этом возрасте. Чтобы избежать термина ложь, для описания разных видов обманного поведения у маленьких детей исследователи используют другие лексемы, такие как ложные высказывания или псевдо-ложь (Содиан, 1991).

Чтобы быть способным на настоящую ложь, ребенок должен иметь представление о чужих убеждениях.

Ложь является намеренной попыткой внушить кому-то другому ложное убеждение. Считается (Лафреньер, 1988; Содиан, 1988), что представление о чужом сознании (противоречащее детскому нарциссизму) отсутствует у ребенка как минимум до 3,5 лет. Исследователи рассматривают обманное поведение в раннем возрасте как попытку ребенка быть приятным (податливым) в глазах авторитетных взрослых, или как усвоенную реакцию, позволяющую избежать наказания.

Ликэм (1992) описал три уровня лжи. Каждый предполагает расширение социального кругозора в сочетании с когнитивным развитием. Первый уровень — манипуляция поведением другого человека.

Ребенок может отрицать свои проступки и обвинять другого ребенка в надежде избежать наказания или осуждения.

При этом он не думает о том, чтобы повлиять на чужие убеждения.

Достипгув второго уровня, ребенок учитывает чужие убеждения и старается ими манипулировать. Также ребенок понимает, что жертва обмана в будущем будет оценивать все утверждения в свете нового убеждения.

На третьем уровне лжец принимает во внимание тот факт, что собеседник оценивает его намерение и искренность. Важно, чтобы собеседник поверил его словам.

Таким образом, у лжеца уже есть представление о невербальном поведении и способности измерить уровень доверчивости. Эта система обратной связи позволяет значительно повысить способность сочинять правдоподобные истории.

Вульф (1949) утверждал, что дети неспособны на ложь до 4 лет, потому что они еще не знают правду. Он считал, что после 5 лет понимание лжи делается более четким, и ребенок начинает лучше отличать окружающую реальность от вымысла.

Возрастные рамки обмана, установленные Вульфом, подвергались сомнению.

Лафреньер описал примеры обманного поведения у полуторагодовалых малышей.

По мнению исследователя, обман в этом возрасте преимущественно шутливый, он призван рассмешить и привлечь внимание. В качестве примера я могу привести случай из личной жизни, когда играл со своим крошечным сыном.

Он распознавал животных в книге с картинками, при этом упорно называл зебру жирафом и громко смеялся над моими попытками его исправить.

Лафреньер описывал ситуации, когда 2-летний мальчик обвинял своего брата (которого даже не было дома) в том, что это он разлил молоко, и когда 2,5-летняя девочка сама себя укусила, а потом заявила, что это сделал другой ребенок.

Доктор Майкл Льюис и его коллеги (1989) из Института изучения детского развития, Медицинская школа им. Роберта Вуда Джонсона в Нью-Джерси, провели очень интересный эксперимент: 3-летним детям запретили смотреть на игрушку (при этом в комнате велось видеонаблюдение).

Врач, проводивший эксперимент, вышел из комнаты и вернулся через 5 минут, чтобы спросить детей, посмотрели ли они на игрушку. 85% детей нарушили запрет, но только 38% в этом признались.

Некоторые дети отказались отвечать на вопрос.

Среди обманувших детей было больше девочек, чем мальчиков, и ложь девочек было сложнее распознать.

Интересно, что совравшие дети больше улыбались и выглядели спокойнее, чем те, кто сказал правду. Дети, отказавшиеся отвечать на вопрос (все они нарушили запрет), проявляли свое тревожное состояние: их навыки обмана уступали навыкам детей, обманувших вербально.

Играя с маленькими детьми в прятки в целях эксперимента, исследователи выяснили, что 2,5-летние дети могут сознательно пытаться вводить играющих в заблуждение. Чендлер и его коллеги (1989) из Университета Британской Колумбии заявили, что наблюдаемые ими дети не только ловко врали и хитро сбивали соперников с толку, но и делали это с обезоруживающим восторгом.

Фантазирование характерно для малышей и для более взрослых детей, которые пасуют перед стрессовыми и сложными ситуациями (А. Фрейд, 1965). Фантазирующий ребенок в раннем возрасте может говорить о своих желаниях так, словно они уже осуществились (о каких-нибудь игрушках или поездке в Диснейленд, особенно если у ровесника это уже есть или было).

Некоторые исследователи утверждают, что ложь — неотъемлемая часть психического развития (Голдберг, 1973; Кохут, 1966; Тауск, 1933). Разрыв с родителями, особенно с матерью, — важная задача.

Она решается не только на физическом, но и на психологическом уровне. Если придерживаться этой точки зрения, логично ли утверждать, что здесь заканчиваются границы одного внутреннего эго и начинается область другого?

У маленького ребенка неизбежно появляются вопросы: Принадлежу ли я самому себе?

, Являюсь ли я частью мамы?

, А она умеет читать мои мысли?

Ложь становится важным, возможно, неотъемлемым механизмом, посредством которого ребенок определяет границы собственного я и устанавливает свою автономию. Если он врет, а мама реагирует так, словно верит, то очевидно, что мама не сможет направлять и читать мысли.

Таким образом, ложь — это средство отделять себя от окружающих в попытке обозначить различия и свою индивидуальность. Тауск (1933) писал про первую детскую ложь: Стремление иметь право на секреты от родителей — это один из самых мощных факторов формирования собственного эго, особенно при определении и исполнении своей воли (с. 67). Экштейн и Карус расширили эту гипотезу, утверждая, что истинная близость подтверждается умением хранить и делить секреты.

Хайнц Кохут (1966) предложил дальнейшее развитие этой гипотезы, учитывая важность лжи для ребенка с психологической точки зрения.

Он предположил, что нераспознанная ложь ребенка открывает ему недостаток идеального всезнающего родителя. Другими словами, если детям удается обмануть родителей, значит, родители не такие совершенные, как они раньше думали.

Кохут (1966) также считал, что развенчание родительского всеведения является частью перенимания индивидуальных механизмов контроля (самодисциплины), и становится важным аспектом всевидящего ока, всеведения суперэго. Эти выводы указывают на то, что если родители не воспринимаются как всемогущие, и поэтому способные защитить и контролировать ребенка, то ребенок вынужден развивать собственные механизмы самоконтроля.

А еще, поскольку развитие связано с обособленностью или автономией, ложь играет важную роль в развитии самоконтроля.

Читайте так же:

Комментарии запрещены.